ПИК ЛЕНИНА - ЭТО НЕ ПРОСТО ГОРА, ЭТО - ВОСПОМИНАНИЯ
На своей даче я украсила альпийскую горку диким луком - зеленые перышки напоминают о знаменитой Луковой поляне под пиком Ленина на Памире.
Однажды на этой поляне я сидела в палатке грузин и плакала - после того, как мне подшили оторванную при спуске с пика Ленина почку, мой альпинизм закончился. Через полгода после операции я приехала на Памир с командой армейцев и хотела подняться с ними хотя бы в первый лагерь, но меня один за другим обгоняли крепкие молодцы, а я села на камень и опустила руки. Рядом со мной остановились Гриша Луняков и Валера Хрищатый. Мудрый Хрищатый напомнил - когда люди удаляют гланды, они год не ездят в горы, а я притащилась после серьезной операции и иду на ледник. Парни велели мне вернуться на Луковую, где стояли грузины, Гриша отдал мне гитару, которую нес для меня в первый лагерь, и я поплелась обратно. Как же мне остаться в горах, в альпинизме, думала я, а грузины поили меня чаем и периодически поглядывали в подзорную трубу. Чисто теоретически труба должна была быть направлена на горный склон, по которому передвигалась грузинская команда, но на самом деле оставшиеся в лагере парни наблюдали за семейством сурков, у которых появилось симпатичное шустрое потомство.
Но все это было потом. А сначала были молодость и сила.
К нам на Чимбулак периодически приезжали космонавты и их свита, а летом в 86-го их снимали ребята из «Центрнаучфильма». Я сидела с подругой в номере гостиницы и пела, и вдруг на соседнем балконе кто-то захлопал. Через минуту в нашу дверь постучали - пришли парни из группы сопровождения космонавтов. С ними был буйный оператор, который вскоре объявил, что непременно должен на мне жениться. Я возразила - о глупостях не может быть и речи, ведь через два дня я уезжаю на Памир! Мужик признался, что впервые встретил девушку с подобными ценностями и сказал своим товарищам, что его бывшая жена перед разводом первым делом увезла из дома все свои бриллианты. А я до сих пор не держала в руках ни одного бриллианта, зато нашла для себя самый логичный способ остаться при альпинизме. Я журналист, и все, что связано с горами - моя любимая тема.
Для казахстанских горовосходителей пик Ленина высотой 7134 метра фактически родная гора, с которой начинается путь в высотный альпинизм. Многим кажется логичнее начать с Хан-Тенгри на Центральном Тянь-Шане, но во времена Союза все происходило по порядку. По сути, меня держали в команде, как бесплатное радио без батареек, которое трындит в любое время суток. В конце 80-х мы ехали на Памир на доисторическом ГАЗике, у которого рядом с ручкой переключения скоростей в полу была дырка и сквозь нее просвечивала дорога. За рулем сидел тренер и постоянно просил развлекать его разговорами, чтобы он не заснул за рулем.
Машина грохотала, сквозь дырку в полу просачивались все мыслимые звуки, а я пыталась вести светскую беседу. Приходилось надрываться, орать и в конце концов силы мои иссякли. Тогда я спросила тренера - геолога по образованию, а может ли случиться так, что еще в нашу бытность пик Коммунизма опустится ниже Мариинской впадины? Тренер резко затормозил и посмотрел на меня, как на дуру. После этого он долго не спал за рулем, а я получила возможность пару часов помолчать.
Я была молода, но далеко не наивна. Мы приехали в Ачикташ, в Международный альпинистский лагерь "Памир". Вечерами я пела под гитару песни в клубе спасателей, суровые альпинисты аплодировали мне и постепенно придвигали поближе свои табуретки. Наш тренер этого не любил, он предупреждал, что я - валюта, спартаковская девушка и вообще руки прочь от нашего радио.
Тренер периодически использовал во благо команды мои коммуникативные способности. Однажды он отправил меня в соседний лагерь к вертолетчикам, чтобы я уговорила их забросить на ледник пару человек. Я долго пела летунам, улыбалась во всю мощь и между делом высказала просьбу тренера. Размягченные добрыми воспоминаниями, навеянные бардовскими песнями, вертолетчики согласились взять двоих на борт, а утром на вертолетной площадке стояла вся спартаковская команда с рюкзаками.
Потом вертолет забросил спартаковскую команду на поляну Москвина под пик Коммунизма, следом прилетели наши армейцы и встали рядом с нами, так что жизнь у нас была веселая. Но за десять дней до конца экспедиции закончились продукты. На кухне стопкой возлежали пустые мешки из-под круп, овощей и муки, а вертикально торчали только мешки с гречкой и капустой. Тренер сел в вертолет и полетел в лагерь «Памир» в Ачикташе в надежде раздобыть продуктов, но на поляне Москвина оставалось больше сорока человек и вряд ли кто-то решился бы попытаться прокормить такую ораву. Я дождалась вечера, обняла свою гитару и побрела к хохлам, которые стояли за ручьем. Меня угощали салом и сухарями, подпевали, а когда стемнело, осторожно поинтересовались, зачем приходила-то. Я честно ответила, что у нас кончилась еда и хохлы дали кое-что из продуктов, да еще помогли донести добычу до наших палаток. Следующий вечер я провела в филиале Международного лагеря «Памир» на той же поляне Москвина, а когда с пустыми руками вернулся из Ачикташа тренер, он был очень удивлен: к нам в столовую никто не заходил просто так - альпинисты из соседних лагерей заглядывали на огонек и извлекали из карманов пуховок банки с тушенкой, а женщины, которые работали на кухне в Международном лагере, тащили банки со сгущенным молоком и какао. А все волшебная сила искусства!
Настал день, когда вертолет перебросил «Спартак» из-под пика Коммунизма в урочище Ачикташ и я услышала, как с другого берега реки команда армейцев передала по связи, что через час они выходят на пик Ленина. Мне очень хотелось повидаться с приятелями, тем более армейцы всегда были самыми сильными альпинистами и самыми классными парнями. Я спросила тренера, не могли бы мы съездить на полчасика на другой берег, а он, в свою очередь, спросил, кто лично меня там интересует. Кое-как уговорила!
Казахи всегда ставили лагерь на берегу бурной речки, напротив лагеря «Памир». И если рано утром через водный поток можно было переправиться вброд, то к обеду, когда таяние ледников усиливается, воды в реке становится столько, что перебраться через поток можно только на машинах. Шефовский ГАЗон переправился через речку, выехал на поляну и медленно подкатился к палаткам, возле которых сидели армейцы. Кто-то зашнуровывал ботинки, кто-то проверял снаряжение в рюкзаке, а когда мы остановились, тренер вышел из машины и пошел к ребятам, а я шла следом за ним. Несколько человек встали и со словами: «Кто к нам приехал!», пошли навстречу. Тренер-то думал, что сейчас они будут обниматься с ним, но парни жали ему руку, а обнимались со мной. Армейцы попросили меня доехать с ними на грузовике до Луковой поляны, откуда начинается тропинка к леднику, и попеть им песни. На дорожку.
Однажды я приехала в экспедицию вместе с армейцами. Обычно солдаты ведут в горы машины с альпинистами на борту, а во время экспедиции трудятся на кухне. У меня в подчинении было два юных балбеса с Украины. Они таскали из речки воду, чистили картошку и все время спорили. Когда альпинисты ушли наверх и в лагере осталось несколько человек, я попросила пацанов подогнать к моей палатке ГАЗ-66, в кузове которого они обычно спали, и, пока светили фары, а мальчишки раскладывали в кузове спальные мешки, я успела почитать, но их вечный спор не давал сосредоточиться на сюжете. Один доказывал, что он лунатик, «шо мамка его два раза на балконе словила», второй говорил, что настоящий лунатик он и среди ночи может ходить по комнате с открытыми глазами. Истории обрастали подробностями и я вдруг спросила из своей палатки, а могут ли они в таком состоянии завести машину.
- Запросто! - ответили солдаты хором.
Тогда я потребовала, чтобы свой ГАЗ-66 они отогнали на край лагеря, где нет палаток, а я буду спать в одиночестве, зато в безопасности. Потом, когда спортсмены были на горе, я попросила парней научить меня водить большую военную машину. У самого лагеря была ровная полянка и я практиковалась на ней, нарезая круги по каменисто-травяной поверхности, но в таком громоздком автомобиле я не могла сама переключать скорости и только выжимала сцепление, а солдатик по команде переключался. Эти упражнения мы держали в глубокой тайне, чтобы не попало ни от тренера, ни от Владимира Сувиги, который командовал автомобильной частью всех экспедиций и проверял наличие бензина в баке, засучив выше локтя рукав и засовывая руку в жерло бензобака.
Однажды вечером с другого берега послышались крики - к нам шел с гитарой и со стайкой девушек Шура Соломонов - бард и альпинист из Кишинева. Наши крепкие мужики помогли компании перебраться вброд через бурную речку, усадили всех в нашей столовой и весь вечер мы пели песни. И вдруг Шура спросил: «Слушайте, казахи, куда вы все время ездите на вашем самосвале? С вашего берега только и слышен рев мотора!» Хоть он нас и сдал, но пел хорошо, а когда улетал работать в филиал «МАЛ-Памир» под пик Коммунизма, выбросил исписанные стихами листы из вертолета. Сверху посыпались бумажки со стихами: «Все это так и не иначе, твержу я, душу теребя, что мир мой сделался богаче, когда увидел я тебя».
Галина Муленкова
